Трансформация ценности на масштабе

7 октября 2016
общество, культура

Вот, кто из вас, дорогие друзья, реально знает и верит в концепцию «город-побратим»? У Москвы или Петербурга есть город-побратим? А если есть, то какая лично мне от этого польза? Пусть это будет любая польза, не обязательно материальная, пусть она будет культурная, духовная, какая-угодно. Но где она?

Думаю, ответ будет одинаков. Никакого дела нам до этого нет. Мне пришлось залезть в википедию, чтобы узнать, что у Петербурга есть около 80 городов-побратимов, о которых мне ничего особенного не известно. Большинство этих городов мне совершенно не знакомы. Разве что название на слуху. Но никакого чувства, никакого контакта с ними я не ощущаю. В некоторых городах из списка я был и имею о них чувство и ощущение. Но ничего особенного в этом чувстве нет. Вот, был я в городе Пловдив из списка. И ничего такого особенно побратимского там не ощутил. Гораздо более родным городом в Болгарии я ощущаю Варну. А её в списке нет.

Но! Когда я жил в Болгарии, люди в Варне — простые люди, обычные горожане — узнав, что я из России, на полном серьёзе говорили, что их город — старшая сестра Одессе. Что именно вблизи Варны находилось древнегреческое поселение Одессос, в честь которого была названа современная Одесса. И люди это знают, ценят и помнят. А когда я работал в ЮАР, то молодые коллеги мне рассказывали, что Петербург — побратим их Кейптауна. И увлечённо объясняли мне, почему это так. Но я забыл.

При этом ключевой разницы между людьми там и тут нет. Все сидят в том же фэйсбуке, все так же разгильдяйничают, тем же интересуются, тем же увлекаются, тем же недовольны. Но у них есть эта компонента «быть в курсе братских городов и что-то про это чувствовать», а у нас эта опция не работает.

И я считаю, что всё дело в размере. Жителю маленькой деревни приятно знать, что его брат живёт в соседней деревне, сын учится в городе. Такое знание виртуально расширяет осознание пространства в уме человека. Житель города средних размеров переживает особое чувство расширения пространства, когда узнаёт хоть что-то о другом городе, который является братским, что бы это ни значило.

А, вот, у меня, никакого особо географического расширения в уме не возникает, когда я вспоминаю, что у меня половина родственников — москвичи. Географических просторов мне хватает и в Петербурге. Я до сих пор продолжаю открывать тут неведомые мне уголки и районы. Так что знание того, что Пловдив наш побратим, а в Москве есть родственники — никак не расширяет моих границ. Моего собственного города мне и так многовато. Дополнительные города уже лежат за пределами моей географической вместительности.

Но городская администрация продолжает заключать какие-то договора, подписывать какие-то бумаги, создавать новые города-побратимы. Продолжает вести себя так, будто бы нам это всё ещё важно, как, вероятно, было важно тогда, когда наш город был раза в три меньше. Согласно википедии последнее братание было в 2010 году с Буэнос-Айресом. Здорово. Будет восемьдесят первым.

Примечательно то, что традиции и социальные механизмы, выработанные для городов меньших масштабов, продолжают действовать и дальше, когда город становится больше. Естественная потребность в этой традиции отпадает. А традиция сохраняется. И её начинают использовать иначе. Братание городов перестаёт быть культурным явлением, радующим сердца горожан, а становится чем-то иным. Оно приобретает совершенно другой смысл и функцию, но продолжает жить под старым названием. Зачем — я не знаю. Но наверняка кто-то знает. Только я его не знаю.

В нашей жизни, если вдуматься, есть много других социальных штуковин, которые помогали жить меньшим сообществам, которые в выросших сообществах уже не работают и не нужны. Но кто-то зачем-то продолжает поддерживать эти механизмы, вероятно, в каких-то личных целях, ибо общественная потребность давно отпала.